Вот знал, я к примеру, паренька одного, тоже негра, СтефАном его звали. Да–да именно Стефан, ни Стефен, ни Стивен, а Стефан. Чёрные папа с мамой несмотря на то, что жили в чёрном квартале маленького южного городка, который по сути представлял собой узаконенный гетто, тоже любили повыёбываться.
С детства мальчик, как полагается, насмотрелся на пушеров наркоты, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и решил, что хуй он таким как они будет. Он хочет стать правильным обычным гражданином — работать, заработать на колледж, отучиться стать каким–нибудь механиком за 15–20 баксов в час и спокойно вкалывать, смотреть телек, растить детишек, голосовать за республиканцев и платить бесконечную ипотеку.
В 16 лет Стефан пошёл работать в небольшую булочную на океанической набережной. Вкалывал за фактически минимальную ставку долларов семь в час (штат Южная Каролина вообще один из самых бедных в США, хуже него только Нью–Мексико, но там из названия понятно, что ничего хорошего быть не может). Сначала всё ок. Но потом как–то стало несколько задевать Стефана, что он хуячит около горячей плиты, платит всякие там налоги со своей скудной зарплаты и грёбаные страховки, и при этом телепается на работу пешком, ну и на баб времени не хватает нормально. А его однокашники пинают хуи, играют на плейстейшн, трахаются с тёлками и гоняют на нормальных таких тачках. Ну и наркотой торгуют, разумеется.
И плюнул Стефан на эти попытки белой жизни, решил, что нефиг ему горбатиться, уж пожить то тоже надо как человек. Теперь Стефан тоже гоняет на тачке, пушит наркотой, играет на плейстейшн и трахает приехавшую по воркэдтрэвелу на лето белую и достаточно симпатичную и даже несколько развратную при всей своей томности студентку из Пензы. Радуется жизни, в общем.
Дальше произойдёт вполне логичная обратная метаморфоза. Через какое–то время местный полицейский участок, выполняя под конец квартала план по борьбе с наркотиками и задержаниями наркодилеров (а выполняется он легко — копы поднимают свои ленивые жопы, выезжают на машинах и хватают первых попавшихся нигеров, слоняющихся без дела по улицам, у 90 процентов всегда будет чего на кармане) схватит и Стефана. Тому впаяют по доброте душевной трёшку, парню ж лет 19–20 всего, чего жизнь ломать–то. После отсидки Стефан вернётся и после после пары бесплодных попыток найти работу, (кому нужен свеженький зэк, уже успевший мастей набить?) опять будет пушить порошками, шишками и таблетками и ездить на тачке.
Правда, второй период такого счастья продлиться куда меньше первого. Поймают его ещё раньше и теперь уже он опасный чувак для общества — рецидивист. Поэтому лови ты, Стефан, по всей строгости — лет так восемь посидеть. А восемь это не два, пару лет как-бы ещё пережить можно, да и криминальный мир для реального чёрного пацана по молодости не такая и проблема, даже налёт романтики есть (ну как у нас — в армию сходил, мужиком стал, пизды от дедов получил, потом сам другим раздал и татуху набил).
А за восемь лет мозги меняются, мир предстаёт в другом свете, и к концу срока очень хочется никогда не видеть решёток и надзирателей. Приходит понимание, что если он займётся опять наркотой — его посадят и опять надолго, а кроме того и стрельнуть могут на улице, ведь он будет среди местных молодёжных шаек одного поколения чужаком.
И что делает Стефан, которому уже года так 33–34? Правильно, идёт работать, искать спокойную честную работу. А кому нужен дважды посидевший чувак–рецидивист? Такой ведь и зарезать, наверное, может, ну его нахуй. В результате устраивается наш Стефан в прачечную или вообще в ту же самую булочную, опять посудомойкой и поди–принеси за те же самые сраные семь долларов в час. Находит себе какую–нибудь остепенившуюся бабу, средней степени потасканности, женится на ней и клепает по–быстрому детишек. И живёт Стефан в маленькой квартире в гетто, баба его расползлась и нарастила себе такую жопу, что их пятнадцатилетний додж охает на каждом повороте, а о сексе и говорить не приходится. Ну и бегает стайка их детишек по району, глядя на на пушеров, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и думают, что хуй они такими как эти будут...
Комментариев нет:
Отправить комментарий