Один мой знакомый, топ, между прочим, менеджер в крупной компании, оказался в больнице с мутной какой–то травмой. Приходившим к нему в больницу друзьям он врал, что пострадал, катаясь на лыжах. Друзья ему сочувствовали, носили апельсины и навещали каждый день, потому что был он при этом хмурым и депрессивным.
И вот как–то в приемные часы в его палату, с трогательным букетом в руках, вошла атлетически сложенная девица.
Здесь, к всеобщему изумлению, с бедолагой случилась форменная истерика. Он вдруг пошел пеной, стал биться на койке, кинул в девицу капельницей, грозил кулаком и кричал проклятия.
Девушка разрыдалась и выбежала в больничный коридор, где ее, рыдающую, друзья пострадавшего и допросили.
Сгибаясь от смеха, они вернулись в палату и, припертый к койке, пострадавший был вынужден рассказать друзьям страшную правду.
В общем, мужчина этот имел мечту соблазнить женщину–культуристку. Настоящую такую культуристку, вроде тех, что видел в качковских журналах – нелепый купальник на груде мышц, тон для тела «Индейская земля», тестостерон в венах, бутылка с протеином в могучей руке и все такое прочее.
Бывает такое с мужчинами. Овладевают ими иногда странные фантазии.
С целью соблазнения, он вступил в спорт–клуб, где женщин–культуристок было изрядно. И вскоре одна из них поразила его в самое сердце.
То была кудрявая буйволица, с мощной спиной, хорошо проработанными дельтами, стальными руками и походкой статуи. Привычка напрягать каждую доступную мышцу и обильная белковая пища, позволили ей накачать в себе абсолютно всю известную человеку мускулатуру, не исключая и мускулатуру лица, отчего у рта ее залегали характерные мускулистые складки.
Что впрочем, ей очень шло. Особенно когда она улыбалась.
Прочие женщины–культуристки были тоже валькириями хоть куда, но эта отличалась от прочих тем, что стонала. Под штангой, с гантелями, на тренажерах – она всегда стонала. Сначала тихо, а потом все яростней и громче.
Мощнее всего, она стонала при упражнениях на пресс – закрывала глаза и полностью отдавалась процессу. 150–200 раз, с неторопливо возрастающей громкостью, плавно доходя в последних повторениях до верхнего «до».
И плевать ей было на окружающих.
В общем, выглядело это многообещающе.
Приятель ходил вокруг нее пару месяцев. Все приглядывался и прикидывал, как правильно к буйволице подойти.
В конце концов, не смог придумать ничего оригинального и решился штурмовать ее, как обычную девушку – пригласил куда–то на кофе, цветов принес с конфетами, комплиментов нашептал.
И валькирия, железная эта буйволица, Айрон Мейден эта бирюлевская, поплыла как субтильная десятиклассница.
Контраст между внешним образом женщины с веслом и, обнаружившейся внутренней девчушкой в платьице, был впечатляющим. Женщина, решившая не останавливать коня, но конем этим стать, млела, краснела и мокла.
В постели они оказались в кратчайшие сроки.
Стонать она начала уже в прихожей.
Когда дело дошло до упоительного секса, он понял, что мечтал об этом моменте не зря. Ради этого стоило покупать клубную карту и несколько месяцев потеть с тяжелыми предметами в руках. Ее физическая сила, помноженная на темперамент, давали ошеломительный результат.
И вот на пике процесса, когда буйволица вышла в верхнее «до» и осталась там надолго, а он понял, что финал уже близок для обоих, в этот самый момент, он почувствовал, что стальные руки нащупали его задницу, и сжимают ее сильнее и сильнее.
Он и пискнуть не успел, как тело ее забилось в конвульсиях, она понизила регистр на 2 октавы и закричала в полную громкость, голосом противоракетной сирены. Стальные ее руки сжали его булки, «как серебряный силомер» © и одним широким движением она разорвала его жопу по шву.
Как говорится, от уха до уха.
От Москвы до Аляски.
Просто напополам.
Визг, кровь, скорая помощь, все дела.
Хотел мужчина на жопу приключений, получил мужчина искомое.
3 дек. 2010 г.
1 окт. 2010 г.
Чтоб чужие боялись
В 1943 году, в ходе тихоокеанской кампании бравые американские солдаты доблестно боролись с японцами за Алеутские острова. После кровопролитного сражения на Атту, точкой в захвате островов американцами должна была стать высадка на остров с романтическим названием Киска.
100 кораблей, 35000 солдат готовились к операции. 15 августа 8000 из них ворвались на остров и разнесли всё в пух и прах, прочесали тоннели, доблестно продирались скудные заросли и поливали остров огнем.
313 американцев было ранено или с честью погибло от мин и пуль. Умудрились даже подорвать катер. Возможно, потери были бы больше, если бы на острове был хотя бы один японец.
Ещё за две недели до штурма японцы, понимая, что изолированный остров им не удержать, тихонько, под покровом тумана, за 1 час погрузили 5183 солдата на пару крейсеров и эсминцев, и, минуя грозную блокаду, спокойно вывезли на другой остров.
100 кораблей, 35000 солдат готовились к операции. 15 августа 8000 из них ворвались на остров и разнесли всё в пух и прах, прочесали тоннели, доблестно продирались скудные заросли и поливали остров огнем.
313 американцев было ранено или с честью погибло от мин и пуль. Умудрились даже подорвать катер. Возможно, потери были бы больше, если бы на острове был хотя бы один японец.
Ещё за две недели до штурма японцы, понимая, что изолированный остров им не удержать, тихонько, под покровом тумана, за 1 час погрузили 5183 солдата на пару крейсеров и эсминцев, и, минуя грозную блокаду, спокойно вывезли на другой остров.
7 авг. 2010 г.
Круговорот жизни
Вот знал, я к примеру, паренька одного, тоже негра, СтефАном его звали. Да–да именно Стефан, ни Стефен, ни Стивен, а Стефан. Чёрные папа с мамой несмотря на то, что жили в чёрном квартале маленького южного городка, который по сути представлял собой узаконенный гетто, тоже любили повыёбываться.
С детства мальчик, как полагается, насмотрелся на пушеров наркоты, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и решил, что хуй он таким как они будет. Он хочет стать правильным обычным гражданином — работать, заработать на колледж, отучиться стать каким–нибудь механиком за 15–20 баксов в час и спокойно вкалывать, смотреть телек, растить детишек, голосовать за республиканцев и платить бесконечную ипотеку.
В 16 лет Стефан пошёл работать в небольшую булочную на океанической набережной. Вкалывал за фактически минимальную ставку долларов семь в час (штат Южная Каролина вообще один из самых бедных в США, хуже него только Нью–Мексико, но там из названия понятно, что ничего хорошего быть не может). Сначала всё ок. Но потом как–то стало несколько задевать Стефана, что он хуячит около горячей плиты, платит всякие там налоги со своей скудной зарплаты и грёбаные страховки, и при этом телепается на работу пешком, ну и на баб времени не хватает нормально. А его однокашники пинают хуи, играют на плейстейшн, трахаются с тёлками и гоняют на нормальных таких тачках. Ну и наркотой торгуют, разумеется.
И плюнул Стефан на эти попытки белой жизни, решил, что нефиг ему горбатиться, уж пожить то тоже надо как человек. Теперь Стефан тоже гоняет на тачке, пушит наркотой, играет на плейстейшн и трахает приехавшую по воркэдтрэвелу на лето белую и достаточно симпатичную и даже несколько развратную при всей своей томности студентку из Пензы. Радуется жизни, в общем.
Дальше произойдёт вполне логичная обратная метаморфоза. Через какое–то время местный полицейский участок, выполняя под конец квартала план по борьбе с наркотиками и задержаниями наркодилеров (а выполняется он легко — копы поднимают свои ленивые жопы, выезжают на машинах и хватают первых попавшихся нигеров, слоняющихся без дела по улицам, у 90 процентов всегда будет чего на кармане) схватит и Стефана. Тому впаяют по доброте душевной трёшку, парню ж лет 19–20 всего, чего жизнь ломать–то. После отсидки Стефан вернётся и после после пары бесплодных попыток найти работу, (кому нужен свеженький зэк, уже успевший мастей набить?) опять будет пушить порошками, шишками и таблетками и ездить на тачке.
Правда, второй период такого счастья продлиться куда меньше первого. Поймают его ещё раньше и теперь уже он опасный чувак для общества — рецидивист. Поэтому лови ты, Стефан, по всей строгости — лет так восемь посидеть. А восемь это не два, пару лет как-бы ещё пережить можно, да и криминальный мир для реального чёрного пацана по молодости не такая и проблема, даже налёт романтики есть (ну как у нас — в армию сходил, мужиком стал, пизды от дедов получил, потом сам другим раздал и татуху набил).
А за восемь лет мозги меняются, мир предстаёт в другом свете, и к концу срока очень хочется никогда не видеть решёток и надзирателей. Приходит понимание, что если он займётся опять наркотой — его посадят и опять надолго, а кроме того и стрельнуть могут на улице, ведь он будет среди местных молодёжных шаек одного поколения чужаком.
И что делает Стефан, которому уже года так 33–34? Правильно, идёт работать, искать спокойную честную работу. А кому нужен дважды посидевший чувак–рецидивист? Такой ведь и зарезать, наверное, может, ну его нахуй. В результате устраивается наш Стефан в прачечную или вообще в ту же самую булочную, опять посудомойкой и поди–принеси за те же самые сраные семь долларов в час. Находит себе какую–нибудь остепенившуюся бабу, средней степени потасканности, женится на ней и клепает по–быстрому детишек. И живёт Стефан в маленькой квартире в гетто, баба его расползлась и нарастила себе такую жопу, что их пятнадцатилетний додж охает на каждом повороте, а о сексе и говорить не приходится. Ну и бегает стайка их детишек по району, глядя на на пушеров, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и думают, что хуй они такими как эти будут...
С детства мальчик, как полагается, насмотрелся на пушеров наркоты, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и решил, что хуй он таким как они будет. Он хочет стать правильным обычным гражданином — работать, заработать на колледж, отучиться стать каким–нибудь механиком за 15–20 баксов в час и спокойно вкалывать, смотреть телек, растить детишек, голосовать за республиканцев и платить бесконечную ипотеку.
В 16 лет Стефан пошёл работать в небольшую булочную на океанической набережной. Вкалывал за фактически минимальную ставку долларов семь в час (штат Южная Каролина вообще один из самых бедных в США, хуже него только Нью–Мексико, но там из названия понятно, что ничего хорошего быть не может). Сначала всё ок. Но потом как–то стало несколько задевать Стефана, что он хуячит около горячей плиты, платит всякие там налоги со своей скудной зарплаты и грёбаные страховки, и при этом телепается на работу пешком, ну и на баб времени не хватает нормально. А его однокашники пинают хуи, играют на плейстейшн, трахаются с тёлками и гоняют на нормальных таких тачках. Ну и наркотой торгуют, разумеется.
И плюнул Стефан на эти попытки белой жизни, решил, что нефиг ему горбатиться, уж пожить то тоже надо как человек. Теперь Стефан тоже гоняет на тачке, пушит наркотой, играет на плейстейшн и трахает приехавшую по воркэдтрэвелу на лето белую и достаточно симпатичную и даже несколько развратную при всей своей томности студентку из Пензы. Радуется жизни, в общем.
Дальше произойдёт вполне логичная обратная метаморфоза. Через какое–то время местный полицейский участок, выполняя под конец квартала план по борьбе с наркотиками и задержаниями наркодилеров (а выполняется он легко — копы поднимают свои ленивые жопы, выезжают на машинах и хватают первых попавшихся нигеров, слоняющихся без дела по улицам, у 90 процентов всегда будет чего на кармане) схватит и Стефана. Тому впаяют по доброте душевной трёшку, парню ж лет 19–20 всего, чего жизнь ломать–то. После отсидки Стефан вернётся и после после пары бесплодных попыток найти работу, (кому нужен свеженький зэк, уже успевший мастей набить?) опять будет пушить порошками, шишками и таблетками и ездить на тачке.
Правда, второй период такого счастья продлиться куда меньше первого. Поймают его ещё раньше и теперь уже он опасный чувак для общества — рецидивист. Поэтому лови ты, Стефан, по всей строгости — лет так восемь посидеть. А восемь это не два, пару лет как-бы ещё пережить можно, да и криминальный мир для реального чёрного пацана по молодости не такая и проблема, даже налёт романтики есть (ну как у нас — в армию сходил, мужиком стал, пизды от дедов получил, потом сам другим раздал и татуху набил).
А за восемь лет мозги меняются, мир предстаёт в другом свете, и к концу срока очень хочется никогда не видеть решёток и надзирателей. Приходит понимание, что если он займётся опять наркотой — его посадят и опять надолго, а кроме того и стрельнуть могут на улице, ведь он будет среди местных молодёжных шаек одного поколения чужаком.
И что делает Стефан, которому уже года так 33–34? Правильно, идёт работать, искать спокойную честную работу. А кому нужен дважды посидевший чувак–рецидивист? Такой ведь и зарезать, наверное, может, ну его нахуй. В результате устраивается наш Стефан в прачечную или вообще в ту же самую булочную, опять посудомойкой и поди–принеси за те же самые сраные семь долларов в час. Находит себе какую–нибудь остепенившуюся бабу, средней степени потасканности, женится на ней и клепает по–быстрому детишек. И живёт Стефан в маленькой квартире в гетто, баба его расползлась и нарастила себе такую жопу, что их пятнадцатилетний додж охает на каждом повороте, а о сексе и говорить не приходится. Ну и бегает стайка их детишек по району, глядя на на пушеров, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и думают, что хуй они такими как эти будут...
14 июл. 2010 г.
О любви
Вчера вечером иду домой, возвращаясь с работы. Жара невыносимая. Душно, противно. Но настроение, не смотря на это, какое–то неоправданно–замечательное. Передо мной идет девушка и разговаривает по телефону:
— …Да дерьмово у меня дела! У меня вся жизнь – дерьмо. Мне 19 лет, а я никого не люблю. Мне в октябре 20 исполнится, а у меня нет даже машины. И квартиры нет отдельной. Живу с родителями, как идиотка. Да черт с ней, с машиной и квартирой. У меня нет любимого человека. Я уже задолбалась знакомиться и искать. Такое впечатление, что я уродина какая–то. Хоть бы кто–нибудь подошел и первым познакомился. Я что, кусаюсь? Просто, подойти и познакомиться.
В этот момент у нее видимо садится батарейка на телефоне, и она нервно засовывает его в сумочку. И мне, почему–то, захотелось просто поднять ей настроение. Я даже не знал, что я ей буду говорить после того, как поздороваюсь. И все–таки я догоняю ее и с улыбкой говорю:
— Девушка! А можно с Вами познакомиться?!
– Отъебись от меня, дебил.
И я пошел дальше...
— …Да дерьмово у меня дела! У меня вся жизнь – дерьмо. Мне 19 лет, а я никого не люблю. Мне в октябре 20 исполнится, а у меня нет даже машины. И квартиры нет отдельной. Живу с родителями, как идиотка. Да черт с ней, с машиной и квартирой. У меня нет любимого человека. Я уже задолбалась знакомиться и искать. Такое впечатление, что я уродина какая–то. Хоть бы кто–нибудь подошел и первым познакомился. Я что, кусаюсь? Просто, подойти и познакомиться.
В этот момент у нее видимо садится батарейка на телефоне, и она нервно засовывает его в сумочку. И мне, почему–то, захотелось просто поднять ей настроение. Я даже не знал, что я ей буду говорить после того, как поздороваюсь. И все–таки я догоняю ее и с улыбкой говорю:
— Девушка! А можно с Вами познакомиться?!
– Отъебись от меня, дебил.
И я пошел дальше...
13 июл. 2010 г.
О любопытстве
Лет этак семь или восемь назад я работал в замечательном месте под названием "Выставка орудий пыток эпохи инквизиции". Держали эту контору два прокурора, которым по идее к бизнесу прикасаться нельзя даже специально предназначенной палочкой, поэтому у нас все было честь по чести — даже неебический юридический адрес в виде "Гора Спилия, нижний этаж крепости Чембало".
Честно говоря, сложно сказать, писал бы кто–нибудь туда кляузы дрожащим почерком на задушенной бумаге, но приходили к нам регулярно — в основном потыркать пальчиком, чтобы сказать "А это для чего… Ай, бля!". По результатам работы можно было бы перепохабить и выдать свою версию карнегиевского «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», но тут не про это. Было все превосходно, работа–то на воздухе, работа–то с людьми, тут товарищ Вишневский был невероятно прав. Хотя, строго говоря, часто слово "люди" было применимо к посетителям довольно номинально — так, животные без перьев, с двумя ногами, руками и плоскими ногтями.
Вот представьте: у вас приблизительно половина тонны колюще–режуще–щекочуще–скрежещуго оружия, которое скромно стоит в уголке и никого не трогает. Стали бы вы совать голову под гильотину, чтобы сфотографироваться в позе "смотри, я как Мария Антуанетта", хотя всем окружающим ясно, что это "раком", причем не как королева Франции, а банальная Клава из сорок седьмой? Или влезать на дыбу с криком "А как это работает?" При этом возможные номинанты на премию Дарвина проходили передо мной каждый день в ужасающих количествах, разрабатывая все более коварные планы своей смерти под вспышками фотоаппаратов — проходили в бочки с шипами, кресла с шипами же и ебашили степ в испанских сапогах за милую душу. Мы, естественно, не стояли столбами позора, и пристегивали, удерживали, хуячили и растягивали, а иногда показательно казнили арбузы 16–килограммовым лезвием гильотины. Жара, лето, чего не сделаешь ради искусства.
В общем, в один прекрасный день пришел к нам этакий старикашка, килограмм 60 задора и костей с остатками мышц. Принцип практически каждого орудия он понял с полуслова, а некоторые даже с полутычка, но вот одна загадочная штука ему не давала покоя — так называемая пытка лишением сна.
Их вообще много продумали, от яркого света до Укупника по ночам, но это был изощренный вариант — приходилось всю ночь стоять на вытянутых ногах, потому что заснув, вы рисковали получить 30 сантиметров кованного шипа в глубины, истинно познанные только проктологами и заднепроходцами. Естественно, что человеческий интерес неудержим, поэтому минут через пять дедушка напяливал конструкцию на себя.
Конечно же проверять сразу, насколько глубоко проникнет металл в порочные глубины человеческого тела, старичку не хотелось, а вот постоять подольше было интересно. Не знаю, рассчитывал ли он заснуть в ближайшие сорок минут, чтобы потом проснуться и поведать о всех своих старческих секретах, но за эти самые 40 минут он нас заебал конкретно. Вот работаешь ты, а в углу стоит тень прадеда Гамлета, которая томно вздыхает, трется жопой о казенное железо и мешает вести экскурсии. Опять же посетители недовольно заглядываются, спрашивают, что делает тут закованный старик в одних ярко–красных шортах на дряблое тело, в общем, конфуз. Смущал он нас настолько, что во время очередной экскурсии один из инквизиторов бодро хлопнул его по плечу со словами "Да вылезайте уже". Как написал бы какой–нибудь Дюма в подпитии: "в камере прозвучал крик и скрежет металла, а по щеке виконта скатилась слеза сострадания". Естественно, Витеньки у нас не было, сострадания тоже (вот такие мы были молодые сволочи). Другими словами, дед добился того, чего он собирался дождаться естественным путем через сон — он присел. Принцип действия орудия он осознал в тот же момент, а во второй, закрывая дырку на шортах, он уже смущенно пробирался к выходу, благодаря за познавательную экскурсию.
Честно говоря, сложно сказать, писал бы кто–нибудь туда кляузы дрожащим почерком на задушенной бумаге, но приходили к нам регулярно — в основном потыркать пальчиком, чтобы сказать "А это для чего… Ай, бля!". По результатам работы можно было бы перепохабить и выдать свою версию карнегиевского «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», но тут не про это. Было все превосходно, работа–то на воздухе, работа–то с людьми, тут товарищ Вишневский был невероятно прав. Хотя, строго говоря, часто слово "люди" было применимо к посетителям довольно номинально — так, животные без перьев, с двумя ногами, руками и плоскими ногтями.
Вот представьте: у вас приблизительно половина тонны колюще–режуще–щекочуще–скрежещуго оружия, которое скромно стоит в уголке и никого не трогает. Стали бы вы совать голову под гильотину, чтобы сфотографироваться в позе "смотри, я как Мария Антуанетта", хотя всем окружающим ясно, что это "раком", причем не как королева Франции, а банальная Клава из сорок седьмой? Или влезать на дыбу с криком "А как это работает?" При этом возможные номинанты на премию Дарвина проходили передо мной каждый день в ужасающих количествах, разрабатывая все более коварные планы своей смерти под вспышками фотоаппаратов — проходили в бочки с шипами, кресла с шипами же и ебашили степ в испанских сапогах за милую душу. Мы, естественно, не стояли столбами позора, и пристегивали, удерживали, хуячили и растягивали, а иногда показательно казнили арбузы 16–килограммовым лезвием гильотины. Жара, лето, чего не сделаешь ради искусства.
В общем, в один прекрасный день пришел к нам этакий старикашка, килограмм 60 задора и костей с остатками мышц. Принцип практически каждого орудия он понял с полуслова, а некоторые даже с полутычка, но вот одна загадочная штука ему не давала покоя — так называемая пытка лишением сна.
Их вообще много продумали, от яркого света до Укупника по ночам, но это был изощренный вариант — приходилось всю ночь стоять на вытянутых ногах, потому что заснув, вы рисковали получить 30 сантиметров кованного шипа в глубины, истинно познанные только проктологами и заднепроходцами. Естественно, что человеческий интерес неудержим, поэтому минут через пять дедушка напяливал конструкцию на себя.
Конечно же проверять сразу, насколько глубоко проникнет металл в порочные глубины человеческого тела, старичку не хотелось, а вот постоять подольше было интересно. Не знаю, рассчитывал ли он заснуть в ближайшие сорок минут, чтобы потом проснуться и поведать о всех своих старческих секретах, но за эти самые 40 минут он нас заебал конкретно. Вот работаешь ты, а в углу стоит тень прадеда Гамлета, которая томно вздыхает, трется жопой о казенное железо и мешает вести экскурсии. Опять же посетители недовольно заглядываются, спрашивают, что делает тут закованный старик в одних ярко–красных шортах на дряблое тело, в общем, конфуз. Смущал он нас настолько, что во время очередной экскурсии один из инквизиторов бодро хлопнул его по плечу со словами "Да вылезайте уже". Как написал бы какой–нибудь Дюма в подпитии: "в камере прозвучал крик и скрежет металла, а по щеке виконта скатилась слеза сострадания". Естественно, Витеньки у нас не было, сострадания тоже (вот такие мы были молодые сволочи). Другими словами, дед добился того, чего он собирался дождаться естественным путем через сон — он присел. Принцип действия орудия он осознал в тот же момент, а во второй, закрывая дырку на шортах, он уже смущенно пробирался к выходу, благодаря за познавательную экскурсию.
23 июн. 2010 г.
Пятый
Грушинский фестиваль, сидим — пьем рядом с палаткой. Над фестивальной поляной поднялся воздушный шар. Лепота! У одного чувака в кармане куртки случайно оказалась рация с работы. Он ее вытащил и стал крутить. Вдруг из рации — голос: "Пятый! Пятый!"
Чувак в рацию строгим голосом: "Пятый на связи!"
Рация: "Шар подняли! Прием!"
Чувак: "Опускайте шар! Прием!"
Рация: "Принято! Опускаем! Прием!" — и шар начинает медленно опускаться. Потихоньку он садится где-то за деревьями и мы его не видим.
Мы поржали, выпили еще и забыли.
Через минуту рация: "Пятый! Пятый! Шар опущен!"
В этот вечер мы еще несколько раз поднимали и опускали шар...
Чувак в рацию строгим голосом: "Пятый на связи!"
Рация: "Шар подняли! Прием!"
Чувак: "Опускайте шар! Прием!"
Рация: "Принято! Опускаем! Прием!" — и шар начинает медленно опускаться. Потихоньку он садится где-то за деревьями и мы его не видим.
Мы поржали, выпили еще и забыли.
Через минуту рация: "Пятый! Пятый! Шар опущен!"
В этот вечер мы еще несколько раз поднимали и опускали шар...
16 июн. 2010 г.
Национальный вопрос
Дело было во время какого–то еврейского праздника, во время которого все евреи должны пить алкоголь. Поздно вечером в наркологический диспансер привели на экспертизу двух евреев в традиционном прикиде, в шляпах и с локонами. Первый был вменяем, хоть и вёл себя довольно высокомерно по отношению к милиции и медперсоналу. Второй, как только зашёл в кабинет экспертиз, выдал:
— Украинцы — уроды, христиане — козлы.
Несмотря на то, что он был пьян, налицо было оскорбление нации и веры всех присутствовавших в кабинете. Тем более, опьянение не было столь сильным, чтобы подобное поведение можно было бы объяснить исключительно им. Врач, дежуривший в тот день в кабинете экспертиз, оказался с юмором и в ответ молча поднял вверх правую руку с расправленной ладонью, старый символ приветствия, берущий начало ещё от древних римлян.
— Ты что, фашист? — спросил обследуемый.
— Да, я фашист. Так что, мой еврей, ты попал в хорошие руки.
— А ты знаешь, сколько евреев истребил Гитлер во время Холокоста?
— Как вижу, не всех, — сказал доктор и пристально посмотрел на обследуемого.
Тот как–то сник и утратил изначальное озорство. Доктор обратился к работникам милиции:
— Может, оставите мне еврея до завтра или послезавтра? Нам как раз новые медикаменты завезли…
Те оказались тоже с чувством юмора и начали изображать раздумия:
— Ну, не знаем… Нам надо будет как–то по документам объяснить его исчезновение… А если с ним что–то случится?
— Я оформлю его, как больного. А дальше будем видеть. Оставьте мне его, пожалуйста!
Под эту беседу писался обычный протокол о состоянии опьянения. Естественно, никто не собирался делать обследуемому ничего плохого. Но тот про это не знал и довольно встревоженно молчал во время переговоров врача с милицией. Под конец, когда оказалось, что это шутка и обследуемый, поначалу громко обзывавший присутствующих, понял, что его никто в больнице не оставит, выражение его лица было примерно как у людей, которым в какой–то передаче со скрытой камерой сначала танк проехался по машине, а потом оказывалось, что эта машина — всего лишь очень похожая машина–имитация студии. Больше никого не оскорблял, вёл себя прилично и даже сказал "спасибо", когда уходил.
— Украинцы — уроды, христиане — козлы.
Несмотря на то, что он был пьян, налицо было оскорбление нации и веры всех присутствовавших в кабинете. Тем более, опьянение не было столь сильным, чтобы подобное поведение можно было бы объяснить исключительно им. Врач, дежуривший в тот день в кабинете экспертиз, оказался с юмором и в ответ молча поднял вверх правую руку с расправленной ладонью, старый символ приветствия, берущий начало ещё от древних римлян.
— Ты что, фашист? — спросил обследуемый.
— Да, я фашист. Так что, мой еврей, ты попал в хорошие руки.
— А ты знаешь, сколько евреев истребил Гитлер во время Холокоста?
— Как вижу, не всех, — сказал доктор и пристально посмотрел на обследуемого.
Тот как–то сник и утратил изначальное озорство. Доктор обратился к работникам милиции:
— Может, оставите мне еврея до завтра или послезавтра? Нам как раз новые медикаменты завезли…
Те оказались тоже с чувством юмора и начали изображать раздумия:
— Ну, не знаем… Нам надо будет как–то по документам объяснить его исчезновение… А если с ним что–то случится?
— Я оформлю его, как больного. А дальше будем видеть. Оставьте мне его, пожалуйста!
Под эту беседу писался обычный протокол о состоянии опьянения. Естественно, никто не собирался делать обследуемому ничего плохого. Но тот про это не знал и довольно встревоженно молчал во время переговоров врача с милицией. Под конец, когда оказалось, что это шутка и обследуемый, поначалу громко обзывавший присутствующих, понял, что его никто в больнице не оставит, выражение его лица было примерно как у людей, которым в какой–то передаче со скрытой камерой сначала танк проехался по машине, а потом оказывалось, что эта машина — всего лишь очень похожая машина–имитация студии. Больше никого не оскорблял, вёл себя прилично и даже сказал "спасибо", когда уходил.
11 июн. 2010 г.
Греховен по факту рождения
Прикупил я с семьей новую квартиру. Но вот поскольку именно новой она не была, а скорее, представляла собой совершенно убитую какими-то бомжами жилплощадь, отправил я жену с ребенком в деревню, а сам взялся за перфоратор, обои, пилы и молотки.
Примерно через месяц квартирка преобразилась, и мы отправились прописываться. Но вот документы у нас не взяли: оказалось, нарушен закон о сроках прописки... Что делать? - Отправляйтесь в УВД.
Отправились. Некий майор, внимательно меня выслушал, оценил ситуацию и отнесся к делу снисходительно, заметив при этом, что прописаться вовремя мы и не могли бы, поскольку установленный законом срок все равно меньше, чем время, необходимое для получения справки на прописку... Во как!
Но это ладно. - Я, - говорит, - наложу на вас на первый раз устное взыскание, а вы сейчас ступайте вниз, вам там оформят бумаги, с которыми и пойдете потом в паспортный стол.
Спустились. Там милая девушка-лейтенант. Попросила документы. И оформила три акта, один из которых начинался так: "...составлен в том, что Кублицкая Татьяна Олеговна совершила административное правонарушение, предусмотренное..." ну и там юридическая казуистика.
Главное то в том, что Кублицкой Татьяне Олеговне на тот момент и двух лет не было...
Я, конечно, жене выговор сделал: твоя дочь, говорю, сызмальства по кривой дорожке пошла. (Да, собственно, не пошла еще даже, а поковыляла и поползла...) Что дальше-то будет?
И действительно, что дальше?
Если нас с детства в преступники записывают?
P.S. Вот тут, наверное, и надо бы применить практику "превентивного наказания", и лучше всего - прямо с роддома.
Примерно через месяц квартирка преобразилась, и мы отправились прописываться. Но вот документы у нас не взяли: оказалось, нарушен закон о сроках прописки... Что делать? - Отправляйтесь в УВД.
Отправились. Некий майор, внимательно меня выслушал, оценил ситуацию и отнесся к делу снисходительно, заметив при этом, что прописаться вовремя мы и не могли бы, поскольку установленный законом срок все равно меньше, чем время, необходимое для получения справки на прописку... Во как!
Но это ладно. - Я, - говорит, - наложу на вас на первый раз устное взыскание, а вы сейчас ступайте вниз, вам там оформят бумаги, с которыми и пойдете потом в паспортный стол.
Спустились. Там милая девушка-лейтенант. Попросила документы. И оформила три акта, один из которых начинался так: "...составлен в том, что Кублицкая Татьяна Олеговна совершила административное правонарушение, предусмотренное..." ну и там юридическая казуистика.
Главное то в том, что Кублицкой Татьяне Олеговне на тот момент и двух лет не было...
Я, конечно, жене выговор сделал: твоя дочь, говорю, сызмальства по кривой дорожке пошла. (Да, собственно, не пошла еще даже, а поковыляла и поползла...) Что дальше-то будет?
И действительно, что дальше?
Если нас с детства в преступники записывают?
P.S. Вот тут, наверное, и надо бы применить практику "превентивного наказания", и лучше всего - прямо с роддома.
3 июн. 2010 г.
Камертон
Сам работаю в такси, вышел в ночную смену. Еду с заказа с одного населенного пункта находящегося от нашего города в 20 километрах, и вот ровно на половине пути у нас стоит значит пост гибдд. И как назло в эту ночь у них была какая то операция совместно с омоном.... Вотъ...
Еду значит мимо поста, меня останавливает гаец, - типа предъявите документы, откуда едем?-, Я все достаю, показываю. Подходит омоновец, а точнее трое (они по одному то бояться ходить) и говорят - уважаемый товарисч водитель, предъявите багажник для досмотра, а также салон..... Я открываю багажник. (Там у меня инструмент в коробке, ну и палка такая хорошо толстая из бамбука, о ней как раз и история). Товарисчи омоновцы видят мою бамбуковую палку, чешут репу, берут в руки, типа примерить для чего сей инструмент, вижу у них шапки зашевелились, мозг начал думать..... (Биты то нельзя возить в машине, а тут не бита, тут еще хуже, но не придраться).
Кароче тут они меня и спрашивают:
- Это что?
Я честно, в жизни бы не подумал что так быстро соображу что ответить. Я им и говорю:
- Это камертон!!!
У них глаза округляются, так тихо спрашивают:
- А для чего этот камертон??
Я им грю:
- Ну это, чтобы ноту ля извлекать.
У них шары еще больше:
- Это как?
Я:
- Ну берешь эту бамбуковую палку, стучишь себе ей по лбу, и она извлекает ноту ля, но надо бить посильнее, типа камертон новый и большой. Один значит берет ету палку и так не кисло бъёт себе в лоб ей и произносит после удара: - @ля!!!!! Я и им и говорю:
- Я же говорил ето камертон, для извлечения ля.....
Всё, после этого омоновцы просто согнулись пополам, гай наблюдавший за этим, я думал его разорвет от смеха, он мне документы отдавал, пожал руку и сказал: - мля 20 лет работаю, ну чтобы так мента уделать, ни разу не видел.. Отъезжая от поста, видел как товарисчи менты повернуться боялись в мою сторону, их просто разрывало от смеха, а парень ударивший себя палкой сморю ушел.... Обиделся наверное....
Еду значит мимо поста, меня останавливает гаец, - типа предъявите документы, откуда едем?-, Я все достаю, показываю. Подходит омоновец, а точнее трое (они по одному то бояться ходить) и говорят - уважаемый товарисч водитель, предъявите багажник для досмотра, а также салон..... Я открываю багажник. (Там у меня инструмент в коробке, ну и палка такая хорошо толстая из бамбука, о ней как раз и история). Товарисчи омоновцы видят мою бамбуковую палку, чешут репу, берут в руки, типа примерить для чего сей инструмент, вижу у них шапки зашевелились, мозг начал думать..... (Биты то нельзя возить в машине, а тут не бита, тут еще хуже, но не придраться).
Кароче тут они меня и спрашивают:
- Это что?
Я честно, в жизни бы не подумал что так быстро соображу что ответить. Я им и говорю:
- Это камертон!!!
У них глаза округляются, так тихо спрашивают:
- А для чего этот камертон??
Я им грю:
- Ну это, чтобы ноту ля извлекать.
У них шары еще больше:
- Это как?
Я:
- Ну берешь эту бамбуковую палку, стучишь себе ей по лбу, и она извлекает ноту ля, но надо бить посильнее, типа камертон новый и большой. Один значит берет ету палку и так не кисло бъёт себе в лоб ей и произносит после удара: - @ля!!!!! Я и им и говорю:
- Я же говорил ето камертон, для извлечения ля.....
Всё, после этого омоновцы просто согнулись пополам, гай наблюдавший за этим, я думал его разорвет от смеха, он мне документы отдавал, пожал руку и сказал: - мля 20 лет работаю, ну чтобы так мента уделать, ни разу не видел.. Отъезжая от поста, видел как товарисчи менты повернуться боялись в мою сторону, их просто разрывало от смеха, а парень ударивший себя палкой сморю ушел.... Обиделся наверное....
29 мая 2010 г.
Западный бизнес - русский лохотрон
В эпицентре скандала оказалось региональное представительство "Пепси-колы", проводившее рекламную акцию "Подбери верный ключ!". А оказалось оно там благодаря 22-летнему Артему Войтову, сумевшему по воле случая или по недосмотру организаторов открыть наугад выбранным ключом дверцу новенькой Mitsubishi Carizma. Машину, стоимостью 16,7 тыс. долларов, организаторы акции отдать отказались, но победитель продержался в машине почти сутки.
В полдень минувшего воскресенья на площадке у ГУМа Артем Войтов решил поучаствовать в розыгрыше автомобиля. Условия просты: покупаешь на энную сумму "Пепси-колы", получаешь купон и пытаешь счастья в открывании двери Mitsubishi новейшей марки. Больше купонов - больше ключей из лототрона. Условия понятны? Все, поехали...
На площадке у ГУМа собралась толпа в несколько сот человек, сжимавших в руках от одного до немереного количества заветных бумажек. Артем Войтов теперь обопьется Pepsi: в общей сложности он потратил свыше трех тысяч рублей на продукцию компании. Невиданная целеустремленность была вознаграждена, и на 192 ключе дверца машины открылась. Ошалевший от радости Артем издал победный клич, который подхватили и предыдущие неудачники, и обалдевшие зрители. Кричали все, кроме онемевшего представителя мирового брэнда.
Миловидная особа из числа организаторов опустила кнопку блокиратора на дверце, коленом захлопнула ее и потребовала еще раз открыть. Войтов принял правила игры и повторно продемонстрировал маневр. Раздраженная представительница Pepsi вновь хотела закрыть авто, но баловень судьбы, по его словам, "почувствовал, что дело нечистое" и прочно занял водительское место в "Мицубиси". Покидая площадь у ГУМа, сотрудники компании заявили, что Войтов работал "отмычкой".
Как вскоре выяснилось, новенький автомобиль был арендован организаторами акции у фирмы "Автолэнд-Новосибирск" и пригонялся на площадку у ГУМа только на время розыгрыша. Естественно, представители "Автолэнда" присоединились к вернувшимся через несколько часов на место происходящего сотрудникам Pepsi. Начались повторные эксперименты с открыванием двери и включением зажигания...
Как позже рассказал "Новой Сибири" Артем Войтов, за несколько часов он успел изучить технические характеристики машины и выяснил вот что: замки машины можно блокировать с помощью брелока, но к ключу из лототрона брелок, само-собой, не прилагался. А один из подошедших организаторов, требовавший продолжения экспериментов, не вынимал рук из карманов куртки. Артем заподозрил, что на этот раз ему могут помешать открыть дверцу - просто возмут и заблокируют двери с брелока, и поэтому он отказался выходить из машины.
Ночь с воскресенья на понедельник Артем Войтов со товарищи провел в "Мицубиси". Шоу продолжилось на следующий день. Сторонники Артема Войтова организовали сбор подписей свидетелей, которые видели, как он открывал дверцу. Таковых набралось около тридцати, но сейчас для Войтова дороже всего последняя подпись. Директор ООО "Автолэнд-Новосибирск" Андрей Мышковский собственноручно подтвердил факт открытия автомобиля ключом из лототрона.
Заручившись моральной поддержкой десятков сочувствующих, Войтов 20 часов удерживал круговую оборону, но в конце концов сдался - представители "Автолэнда" отогнали автомобиль на корпоративную стоянку. Как пояснил "Новой Сибири" менеджер ООО "Автолэнд-Новосибирск" Сергей Лагунов, сам он считает, что условия розыгрыша Артемом Войтовым были выполнены, однако автомобильная компания не может отдать ему Mitsubishi, поскольку что Pepsi лишь арендовала ее.
Между тем потенциальный обладатель Mitsubishi Carizma уже обратился с в третье отделение РОВД Ленинского района, ОБЭП и в Новосибирское антимонопольное управление с заявлениями, в которых обвиняет организаторов акции в мошенничестве. Копии видеоматериалов, отснятых местными тележурналистами, Артем Войтов выкупил у телекомпаний чтобы во всеоружии доказывать свою правоту.
И его усилия оказались не напрасны. Когда верстался номер, стало известно, что головная контора компании "Пепси-кола Россия" приняла решение отдать приз без боя.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)